В итоге, парень буквально изнывал от безделья, а его желание как-то занять себя, помогая другим — пресекалось. Оставалась только физподготовка и он по несколько часов пластал воздух тяжеленной уланской саблей, вызывая уважение невероятной выносливостью. Остальное же время — только думать, строить какие-то планы… И всё!
— Завтра, — сходу сообщил ему Трифон, — а пока — в баню.
Немногословный ветеран явно ему симпатизировал — можно было понять по некоторым моментам. Сейчас же эта симпатия была достаточно явственной.
Кстати говоря, такой вот обезличенный подход к кандидатам не случаен — ротмистр Алексей Пушкарёв (тот самый разговорчивый офицер) пояснил:
— Всё по уму! Ты пока мундир не оденешь — личинка воинская. Станешь ты уланом или нет — вилами по воде писано. Сделано это, чтобы дружба раньше времени не возникала и на отбор не влияла. Одел мундир — всё, свой! Ну а совсем своим станешь, когда в бою тебя повидают.
Баня оказалась одним из этапов воинской инициации — именно так показалось Игорю. Во всяком случае, уланы из “его” капральства мылись пусть и с видимым удовольствием, но без каких-либо… спецэффектов. Его же парили странно — отхаживали вениками с какими-то словами, явственно напоминающими заговоры. Во всяком случае, улучшившийся слух попаданца улавливал отдельные слова и там были “Остров Буян, Бел-горюч камень, Алатырь-камень, птица Сирин” и другие.
Сама же баня — не фонтан, далеко не фонтан. Он и раньше не был фанатом такого времяпрепровождения даже ТАМ, а уж здесь… Что такое баня по чёрному, экстремал только читал — и в реальности она ему не понравилась. Много сажи, достаточно дымно, тесно, темно, сталкиваются голые мужские (фу!) тела… Но отмылся на славу — тут ничего не скажешь.
Пока он мылся, кто-то постирал его одежду, выложив вещи в карманах на лавку — всё на месте. Взамен выдали чистые портки, рубаху и опорки — обрезанные наподобие ботинок старые сапоги.
— Завтра свои оденешь, — буркнул Трифон, — мундир потом вручат.
И добавил несколько поспешно:
— Если вообще примут.
Проведя ночь (как и все предыдущие) на лавке, к рассвету Игорь извертелся. Нет, лавка была достаточно удобной — сантиметров семьдесят в ширину, да с постеленным войлоком — нормально, в общем, он и дома спал едва ли не на голых досках. Дело было именно в нервном возбуждении — завтра его судьба делала крутой поворот.
По какой-то причине, зачисление в полк было только после большой пьянки в трактире (сперва), причём трактир этот был расположен на окраине Петербурга. Идти туда рекрутам-охотникам предстояло пешком — традиции.
— Я из крепостных князя Куракина, — рассказывал окружающим словоохотливый парень, — управляющий в имении невзлюбил меня, вот я подался в солдатчину.
Лица у большинства бледные, а веселье откровенно натужное, но ничего. Охотников не сопровождали — они добровольцы и если передумают, так вот им последний шанс отказаться.
К Игорю не лезли. Поглядывали с любопытством, но так — как бы невзначай. Долгим путешествие не было — что такое пара вёрст для молодых парней? Начали попадаться прохожие, с интересом поглядывающие на будущих улан. С не меньшим интересом пялились на прохожих и будущие воины — в том числе и попаданец.
Исторические сериалы он не то чтобы смотрел… Скажем так — иногда приходилось (у кого есть женщина — поймут) и более-менее представлял костюмы этого столетия. Однако в фильмах они были идеально подогнанные, прекрасно сидевшие. Здесь же… То ли портные были классом пониже, то ли сами ткани, а скорее всего — и то и другое. Так что выглядели прохожие как актёры плохого любительского театра — если не всматриваться в лица. А лица и правда отличались — многие были в оспинах, часто встречались шрамы, да и мимика была совсем другой.
Трактир был… Ну как трактир — как-то так его Игорь и представлял. Достаточно аккуратное, одноэтажное здание из кирпича и досок размером со школьную столовую. Внутри чисто — относительно, понятно; столы и скамьи очень массивные, есть и стулья — немногочисленные и тоже добротные. Скатертей нет, но доски чистые — даже от входа видно.
Посетителей много — десятка два офицеров, причём не только улан, и полсотни ветеранов. Ну и гражданские любопытствующие (как потом узнал попаданец, присутствовать они могли только в том случае, если брали последующий расчёт с трактирщиком за вояк на себя — в складчину). Взгляды сразу скрестились на экстремале — он сильно выделялся.
Ничего, публики он не боялся — постоянные соревнования, да и за забавами экстремалов люди часто наблюдают… Так что сделал самую невозмутимую физиономию и прошёл вместе с остальными новобранцами к отведённым для них столам.
Сперва — символические хлеб-соль, затем алкоголь по стопке (к слову — откровенно слабенький и дрянной). Впрочем, рекруты оценили водку как “Хорошую”, на что руфер сделал себе мысленную отметку — поосторожней относиться к местному алкоголю. Пили немного, но вот пьянели быстро — видимо, привычки не было.
Потом началось представление — новобранцы выходили на расчищенное пространство перед трактиром, длинно или коротко представлялись:
— Я Маартын из Заволочья! — выскочил крепыш с шальными глазами и клочковатой бородёнкой, после чего начал плясать. Музыка была незатейливой, но существование некоторых инструментов на Руси Игорь даже не подозревал — волынка, например…
Плясали дико, истово — попаданец уже знал, что сейчас оценивается их умение владеть телом, не стесняться окружающих… Да много чего. Для себя же он решил — ТАК танцевать он не будет. Мог бы поразить местных — мастер спорта по спортивным танцам всё таки. По здешним меркам это… Круче вряд ли найдётся.
Вот только он уже знал, что к фиглярам (а танцоры и актёры сейчас не котируются) даже в Европе отношение пренебрежительное[13], а уж на Руси… Одно дело — танцевать для друзей, но для публики… Фи.
Подойдя к скрипачу (паршивому, нужно сказать), Игорь за несколько минут “вбил” в него мелодию. Судя по заинтересованному виду музыканта — понравилась.
Когда взгляды офицеров полка стали всё чаще останавливаться на попаданце, он понял что танцевать всё-таки придётся и мысленно ухмыльнулся. Вышел, сделал знак музыкантам — и под залихватскую мелодию джиги начал отплясывать знаменитейший ирландский танец, который в его реальности появился на свет в конце девятнадцатого века. Но судя по восхищённым взглядам военных — истории суждено немного измениться и очень может быть, что танец станет национальным, но в этот раз — русским.
Танцевал он самый строгий и воинственный вариант, который только помнил. Более того — левую руку он положил на бедро — так, как это делали офицеры, придерживая клинок у бедра, даже когда этого клинка и не было. Насмешливо поглядывая на майора и капитана, он танцевал — с прямой спиной — мелькали только ноги. Это выглядело настолько воинственно, красиво и непривычно, что секунд-майор улыбнулся и сняв кивер, поклонился — признавая поражение.
* * *
— Я же говорил — выкрутится, — негромко сказал Осинский, наклонившись к Пушкарёву.
— Да я и не сомневался, — с какой-то странной интонацией ответил то, — просто ожидал, что как-то по другому.
— Да уж, — хмыкнул секунд-майор, — я тоже ожидал, что он просто объявит себя дворянином. А тут… Вроде как таится, но даже не понимает что таким танцем буквально кричит о прекрасных учителях и родовитости, привлекая ещё больше внимания.
— Да может и не понимает, — протянул ротмистр, — если воспитывался не в Европе.
В ответ на вопросительно поднятую бровь он отмахнулся:
— Не сейчас — это пока только догадки.
Глава шестая
С этого дня в его контубернии началась совсем иная жизнь — Игоря приняли за своего.
— Сходи-ка за водой, — сунул ему вёдра конопатый Андрей, как только парень вернулся в избу после упражнений с клинками. Безропотно взяв деревянные, тяжёлые вёдра, он натаскал воды и спросил Андея:
— Ещё чем помочь?
— Да чем ты поможешь — ты ж из бар, явно руками работать не привык, — неожиданно словоохотливо ответил тот.
— Ну так надо же привыкать.
Так и повелось, что парень взял на себя немалую часть хозяйственных хлопот — приборку в избе, готовку, ещё какие-то мелочи. За это его освободили от уборки того же навоза — уланам почему-то неловко было видеть его с вилами. Чистить лошадей, которых выдали попаданцу — пожалуйста, но с навозом — ни-ни. Лица у солдат сразу делались деревянными и вилы отбирались. То же самое было и другими “грязными” работами. В чём тут причина, он пока не разобрался, а сослуживцы не спешили его просвещать.
К слову — условия содержания оказались очень недурными — уланам было положено пятнадцать рублей в год, плюс доплата продуктами. Часть денег удерживали за всё хорошее, да жалование задерживали, да какие-то поборы… Но вообще-то говоря — хватало. После всех задержек, пошива мундира (за свой счёт!) и прочих расходов, на руках оставалось около пяти рублей — плюс продукты — ОЧЕНЬ много продуктов[14].
